Фельдшер вышел, встряхивая термометр. К палатке профессора он приближался неслышно. Здесь остановился, затаив дыхание, стал прислушиваться. Ему показалось, что он услышал легкое дыхание дочери профессора, Анюты…

- Это вы там, Карамушкин?

Фельдшер вздрогнул. Оказывается, начальник экспедиции уже встал.

- Заходите.

Карамушкин робко откинул полог, боком протиснулся в палатку и прошептал:

- Доброе утро, Федор Андреевич. Как спали, как чувствуете себя?

- Благодарю. Давайте ваш градусник. Это что же, так будет каждое утро?

- Видите ли, Федор Андреевич, - смущенно заговорил Карамушкин. - Мне так приказано. Я головой… - Увидев, что Анюта заворочалась в своем спальном мешке, он перешел на самый тихий шепот: - Я головой отвечаю за ваше здоровье, Федор Андреевич.

Бивуак ожил. Дымил костер, люди просушивали и скатывали вьюки, готовясь к новому переходу по бездорожью.

Ожил и лес. Веселое пенье птиц, звонкий стрекот кедровок, бодрящий прохладный воздух утра быстро разгоняли сон людей.

Перед тем как разбудить дочь, Федор Андреевич Черемховский по-хозяйски осмотрел лошадей, проверил упаковку вьюков, закладку продуктов в котел, перекинулся несколькими словами со старым таежником-проводником Пахомом Степановичем, пока тот старательно и искусно обматывал ноги портянками и надевал охотничьи бродни, потом вернулся в свою палатку, с минуту посидел у постели спящей дочери, любуясь ее беззаботным лицом, пышущим свежим румянцем, и мягкой прядкой темных волос на лбу.

Старый геолог понимал, что не следует слишком баловать Анюту, ставшую уже настоящим геологом, что чрезмерная опека мешает воспитанию в ней самостоятельности и выносливости, но чувства часто брали верх над сознанием. С трудом пересиливая себя, он осторожно потрогал плечо девушки. Та открыла глаза и спросила с легким испугом: