Причем Вадим не был таким уж доктором Айболитом: животные не очень к нему льнули. Он просто делал для них то, что считал нужным. И не добрел от дружбы со зверьем, как об этом часто пишут в книжках. Да он и не дружил с ними.

Таня никогда не могла понять, почему он их спасает…

Вадим увидел надутую северным ветром Танину сумку:

— Не ходи. Здесь свежего хлеба нету.

По правде говоря, они с бабушкой за мягким хлебом особенно не гоняются. Но разве плохо пройтись по улице с шестиклассником? И разве плохо пройтись, держа на поводке такую милую собачку, как Пеструха?

— Да отпусти ее, — сказал Вадим. — Не убежит.

— Да отпусти меня, — почти одновременно сказала Пеструха.

Собака не понимала человеческих слов, а Вадим не понимал собачьих… «А я понимаю все», — подумала Таня. Но без радости. Скорее со страхом.

Отпущенная, Пеструха сейчас же побежала вперед — по манере всех собак. Что-то там вынюхивая и бормоча про себя.

Вдруг Вадим остановился перед незнакомой дверью:

— Мы сейчас заскочим в один дом… (Честное слово, в голосе его слышалась растерянность.) Ты мне понадобишься там.

Подбежала Пеструха, с явным презрением обнюхала порог, сделала крохотную лужицу, сказала, ни к кому, собственно, не обращаясь:

— Не люблю я сюда ходить… Там кошка, сволочь, всем распоряжается!

— Здесь живет тип, — наконец сказал Вадим, — которого мы должны облапошить.

— Зачем?

— Он книгу украл… у меня.

— А почему обманывать?

— Ну… — Вадим прикинул, что бы сказать. — Тебе не все равно? Мне так надо! — И усмехнулся. Он опять «видел все насквозь» и знал, что Таня готова помогать ему почти в каком угодно деле. — Ты его задури!

— Что?

— Ну, загипнотизируй в смысле… Как в тот раз, помнишь, когда я тебя засек?