Бедлстоун смотрел на Хорнблоуэра с некоторым удивлением — тот, очевидно, позволил своим эмоциям отразиться на своем лице.

— Никогда не стоит переживать заранее, — сказал он, и на этот раз уже Хорнблоуэр с удивлением посмотрел на шкипера…

До этого разговора оба собеседника обменялись едва ли дюжиной фраз в течение двух дней продвижения против ветра. Бедлстоун, судя по его поведению, органически не переносил офицеров флота, но ненавязчивые манеры Хорнблоуэра, возможно, смягчили в какой-то мере предубежденность старика-капитана.

Переживать? — возразил Хорнблоуэр с напускной бравадой в голосе. — Да я вовсе и не переживаю. Когда настанет время, мы сумеем, без сомнения, разобраться с Бони и его планами.

Но Бедлстоун, похоже, уже начал сожалеть о своем внезапном приступе откровенности. Он отвернулся, напустил на себя прежний вид чем-то озабоченного капитана и принялся с подчеркнутым вниманием разглядывать крепление грота. Затем повернулся в сторону рулевого.

— Продери глаза, ты, болван! Чтоб тебя разорвало и разбросало! — заорал он на матроса у штурвала. — Тебе как было сказано держать курс? Ты что, в Испанию нас привести собрался? Вот будет подарочек для донов: пустая водоналивная лохань и безмозглый рулевой, который даже не знает, как пользоваться компасом!

Пока Бедлстоун произносил эту гневную тираду, Хорнблоуэр счел за благо незаметно удалиться в сторонку. Мысли и чувства его находились в полном смятении под впечатлением полученных только что сведений. Судя по всему, в военных действиях на море надвигался серьезный кризис. Предстояли беспощадные сражения, а он болтался посреди Бискайского залива, не имея ни собственного корабля, ни утвержденного капитанского чина. Все, что у него было, это обещания. Обещание производства в реестровые капитаны и обещание дать корабль. Но для претворения их в жизнь ему прежде всего следовало явиться в Адмиралтейство и заставить чиновников этого ведомства исполнить обещанное.