— Но…. — сказал ван Миттен, безуспешно стараясь вежливо посторониться.

— Я все же пройду!

— Но… — повторил ван Миттен.

Внезапно узнав того, с кем имел дело, он воскликнул:

— О, мой друг Керабан!

— Вы?.. Вы!.. Ван Миттен! — вскричал Керабан в крайнем удивлении. — Вы! Здесь? В Константинополе?

— Я самый!

— С какого времени?

— С сегодняшнего утра.

— И ваш первый визит не ко мне?

— Напротив, как раз к вам, — заулыбался голландец. — Я уже заходил в контору, но вас там не было, и мне сказали, что в семь часов я найду господина Керабана на этой площади…

— Вам верно сказали, ван Миттен! — воскликнул торговец, пожимая руку своего роттердамского корреспондента с радостью, похожей на буйство. — А! Мой дорогой, никогда, нет, никогда я не ожидал увидеть вас в Константинополе! Почему было не написать мне?

— Я покинул Голландию так внезапно.

— Деловая поездка?

— Нет… развлекательная. Я не был знаком ни с Константинополем, ни с Турцией, и захотелось вернуть здесь ваш роттердамский визит ко мне.

— Это хорошо! Но, по-моему, я не вижу с вами мадам ван Миттен?

— Действительно… она осталась дома, — проговорил голландец не без некоторого колебания. — Мадам ван Миттен не любит переездов. Поэтому пришлось приехать только с моим лакеем Бруно.

— А! Этот малый? — Господин Керабан слегка кивнул в сторону Бруно, который как раз собрался поклониться ему на турецкий манер и поднес обе руки к шляпе, наподобие двух ручек амфоры

— Да, — продолжил ван Миттен, — этот добрый малый уже хотел покинуть меня и уехать в…

— Уехать! — воскликнул Керабан. — Уехать без моего разрешения?

— Да, друг. Он ожидал увидеть веселой и радостной эту столицу Османской империи…

— Гробница! — заметил Бруно. — В магазинах — никого. На площади ни одной коляски. Лишь тени, которые ходят по улицам и воруют вашу трубку…