Всё здесь по-проще, всё по-свойски. И маленький беспородный самолёт, и сухонький паёк, и по-девичьи неумелые стюардессы. Они были очень разными, эти девушки: одна была скромна и старательна, а вторая – вызывающе стервозна. Я наслаждался, глядя, как она обслуживает «товарищей пассажиров», добрая половина которых были иностранцами. Заметив призывные жесты очередного избалованного индивида, она неторопливо плыла в его сторону, при этом её милый носик плавно забирал вверх, словно фюзеляж идущего на взлёт самолёта. Приблизившись на расстояние, на котором изъявление вежливости становилось неизбежным, она выдавливала из себя улыбку – точь-в-точь, как зубную пасту из засохшего тюбика. При этом глаза её, как бы говорили: «Дать бы тебе по башке, козёл несчастный...»

Исполнив глубоко ненавистное ей пассажирское желание и протяжно прошипев «Пли-и-и-з...» она так же неторопливо отплывала.

А в это же самое время, на этом же самом самолёте, перед пассажирами, летящими бизнес-классом, дефилировала умопомрачительная казашка. Настоящая манекенщица со струящейся, как восточный шелк, фигурой и умиротворённым лицом человека, которому жизнь пообещала всё и уже начала выполнять свои обещания.

Извечная классовая ненависть туристского класса к бизнес-классу заструилась по моим жилам!

Ода Казахстану

Казахстан покорил наши сердца ещё на трапе самолёта. Сердца эти были подготовлены и размягчены образом небесной, в прямом и переносном смысле, казашки-стюардессы, и мы приняли её страну легко и безоглядно. Нам нравилось всё – и современный, с иголочки, аэропорт, и круглолицые солдатки в миниюбочках, и неожиданно пофигистская таможня, и даже суровый, но справедливый паспортный контроль, оборудованный компьютерами и видеокамерами с таким размахом, на который способно лишь богатое восточное воображение. Нам понравилось, что нас ждал на входе сдержанно улыбчивый молодой человек с двумя аккуратными табличками, на которых были написаны наши имена – моё по-русски, а Эяля – на английском.