Филодендроны, в особенности Филодендрон трипар-титум из Венесуэлы, заворачиваются в собственные корни. Их мантии ниспадают сверху, словно каменные одежды средневековых статуй. Фагара литоралис с Суматры, Цизоксилум с Явы, Рефидора пинната с Соломоновых островов, Ригота алота из Индии… За этими музейными наименованиями кроются пышущие здоровьем гиганты.

Едва ли не самое любопытное — безлистное дерево пентас. На его ветвях тихонько покачиваются чёрные комочки: это, спрятавшись под своими блестящими кожистыми крыльями, висят вниз головой индийские лисицы

В прудах, обсаженных экзотическими плакучими ивами, плавают гигантские лотосы, достигающие одного метра в диаметре; на них свободно умещается ребёнок. Их мясистые цветы — белые, сиреневого или бледно-розового оттенка — поистине дивной красоты.

Во влажной жаре теплиц распускаются собранные со всего света орхидеи, переливаются всеми оттенками зелёного кактусы с белыми прожилками. Дотрагивясь до листьев, чувствуешь под рукой нежную губку, пропитанную водой. Теплица выявляет интимную жизнь растений, их чувства. Крыша, смыкающаяся над головой, создаёт впечатление, будто мы погрузились под воду и плывём в сокровенной глубине растительного мира, чувствуя биение его сердца…

Между Богором и Бандунгом дорога поднимается на высоту тысячи метров, минуя окутанный туманом перевал Пунчак. Плантации чая покрывают склоны. В своё время голландцы строили здесь дачи, чтобы хоть на несколько часов вырваться из пекла Джакарты. Четырехгранные дома под яркими черепичными крышами среди зелени напоминают некую экваториальную Швейцарию. Зелень чайных кустов, зелень Индонезии — это цвет детства, но и цвет мудрости. Туман растворяется по мере того, как солнце поднимается к зениту. Холмы становятся ослепительно зелёными, мир брызжет свежестью и влагой. Он величествен.