— Сладок, что ли? — спросил про мед лесник.
Проша только лапоточком под столом покачал. В окошко вдруг шишкой кинули.
— Слышишь? — спросил лесник.
Проша фыркнул и отвернулся. Прильнув к окошку, в избу заглядывал кто-то заросший мхом и такой корявенький, но не знаешь, как и сказать.
— Хозяин! — обрадовался Никудин Ниоткудович, распахивая окошко. — Полезай. Проша, а ты куда?
Но Проша треснулся с лавки об пол и пропал. «Ревнует меня к Лешему», — вздохнул лесник. За все пятьдесят лет ему ни разу не удавалось посадить за один стол своего Домового и своего Лесовика.
ОБИДЫ
С Лешим выпили два самовара. Гость на Водяного пожаловался. У Водяного мозги, видимо, заилило, подмыл берег Семиструйного ручья. Уронил в ручей сосну, из одного только озорства перелесок весь затопил. Мох в том перелеске — ласковый, зеленый — Лешачья постель.
— Насквозь промочил! — жаловался Хозяин Никудину Ниоткудовичу.
Кругленький тутовик, который был Лешему вместо носа, сморщился вдруг, дернулся, и Леший чихнул. Успев-таки высунуться в окошко. Эхо брякнуло по бору, будто кто пустую банку поддал.
В это время откуда-то сверху раздалось ужасно превеселое:
— Пи-чи-хи! Пи-чи-хи! Пи-чи-хи!
Леший недоуменно воззрился на Никудина Ниоткудовича:
— Кто это?
— Скворец!
Леший покрутил шестипалой рукой нос и, совершенно разобидевшись, спиною вывалился из окна.
— Почтеннейший! — вскричал ему вослед Никудин Ниоткудович, но Леший уж ломился по лесу, только треск стоял.