Дружелюбные сотудники УгРо обещали вскоре отправить нас всех на микроавтобусе прямо до турецкой границы. Это был неплохой вариант. Мы ждали, но автобус всё откладывался. Наши попытки уйти самостоятельно приглушались мягко, но настойчиво.

Где-то в обеденное время в кабинет, где находились мы и несколько сотрудников УгРо, вошли два строгих человека в пиджаках, и резко потребовали у нас документы.

Мы лениво (опять!) достали свои загранпаспорта. Один из нас достал, вместо заграничного паспорта, внутренний.

— А где второй? Все давайте вторые! Четырнадцать паспортов должно быть!

Вместо четырнадцати паспортов их оказалось девять. Костя Шулов не стал признаваться в наличии внутреннего паспорта, а у большинства из нас внутренних паспортов и не было при себе. Люди в пиджаках собрали паспорта в стопку, взяли пачку «объяснительных» и направились к выходу. Я последовал за ними на лестницу.

— Куда пошёл?

— Туда, куда вы понесли наши паспорта, — ответил я.

— Вам туда нельзя! — ответил один из «пиджаков», а выскочивший вслед за мной из кабинета сотрудник УгРо затолкал меня обратно в кабинет.

Сотрудники УгРо угостили нас байками о том, что наши паспорта сейчас проверят и вернут, что сегодня вечером нас отвезут на турецкую границу и т. д… Мы уже не особо верили этим байкам и ворчали; Костя Шулов, не спавший двое суток, разлёгся спать на мягких стульях кабинета.

Вечером, вспомнив, что автостопщиков байками не кормят, Концелидзе вывел нас на прогулку по сумеречному Батуми — до близлежащего кафе. На наши вопросы — где же паспорта, автобус и вообще? — Тенгиз отвечал уклончиво: что-де там послали запрос, а так как сегодня не успели ответить на него, завтра, мол, ответ придёт, и вас отпустят. В качестве моральной компенсации мы получили перекус в кафе за счёт начальника и вписку в его кабинете. Он же пытался угостить нас водкой, но так как мы дружно отказались, угостился ею сам.