Дело в том, что мы уже улеглись в спальниках на полу актового зала, и Андрей оказался удачно скрыт от охраны за другим лежащим. Кому-то из охранников показалось, что нас меньше, чем надо. Начались поиски нас по всему зданию, а может быть, и по городу.

— Где седьмой?!!

— Не знаем. Никуда он не уходил.

— Как не знаете?!!

Мы едва сдерживали смех. Наконец, кто-то из охранников (не тот, кто обнаружил пропажу, а другой) тщательно пересчитал нас. О, счастье! Семь! Все на месте! Но это было ещё не всё. Третий охранник возомнил, что нас должно быть восемь — стало быть, одного всё равно не хватает.

Все трое охранников, хорошо считающие и плохо считающие, начали ругаться друг на друга грузинскими словами, а мы удивлялись.

Ночью, когда все охранники переругались, и каждый из них убедился, что несёт службу рядом с идиотами, бдительность их опять утратилась. Кто-то из них ушёл спать в коридор, и мы остались в актовом зале одни. Костя Шулов, одев вместо жёлтого комбеза брезентовый тулуп Миши Кошелева, отправился в полуночной тьме в туалет, находящийся во внутреннем дворе. Никто не последовал за ним.

Как уже было нам известно, туалет, расположенный во внутреннем дворе здания, скрытым образом сообщался с внешним миром. И вот Костя осуществил тайный манёвр. Он выбрался в город и позвонил в Петербург. И уже этой ночью все люди в Питере и Москве знали, что мы до сих пор находимся в заточении, что надо срочно обращаться в посольство, к журналистам и в ООН.

Пока Костя звонил, в его спальнике тихо дремал муляж, изготовленный из одежды. Ночью в тёмный актовый зал (электричество в городе опять отключили) заходили подозрительные проснувшиеся охранники и светили фонариком. Ещё немного поспорив о том, сколько нас — шесть, семь или восемь, — они отправились спать. И снился им счастливый день, когда… когда… ну, наверное, когда в Батуми не будут выключать электричество на ночь.