Однако его редкие контратаки не очень-то походили на вспышки настоящей ярости, а скорее – на репетиции ярости, которая разовьется в полноте и цвете когда-нибудь потом. Позволив себе немножко поагрессивничать, Жангир тут же принимался с удвоенной энергией подлизываться и подставляться в качестве жертвы Способность его к резким и контрастным эмоциональным переходам была выражена заметно сильнее, чем обычно можно видеть у «кавказцев», хотя чрезвычайно быстрые смены настроения, в общем-то, следует считать одной из породных черт их поведения.

Опыта в выращивании кавказских овчарок у меня тогда, естественно, ни пылинки не водилось. Однако же, логически рассудив, что следование общим видовым нормам представителю породы, не испорченной пока еще культурным разведением, вреда принести никак не может, я первым делом ограничил Жангиров рацион, давая ему не более половины того, на что он со своим желудком рассчитывал, и в детстве нажраться от пуза Жангиру ни разу, пожалуй, не удавалось. Но зато возможностей получать физические нагрузки у него имелось хоть отбавляй. Я нимало не беспокоился о том, какие невосполнимые утраты могут быть причинены посредством полуголодного выращивания будущим его габаритам, так важным для выставочных успехов, поскольку всегда предпочитаю здоровую собаку здоровенной. Точно так же, как собаку обученную и воспитанную – безграмотной, что бы там ни говорили о самобытности «кавказцев», чья натура с дрессировкой якобы несовместима. И Жангира я, не откладывая дела в долгий ящик, стал приучать к кормлению из рук, а затем и отдавать мне косточку. Щен, понятно, попробовал на меня крыситься и реветь басом (достойные уссурийского тигра звуки, которые он издавал в таких случаях, рычанием назвать можно было только с большой натяжкой), но несколько достаточно продолжительных трепок за шиворот на манер полоскания тряпки привели его к осознанию порочности подобного рода поступков и доказали мое право вольно с ним обращаться даже в самые священные моменты собачьей жизни.