Так уж вышло, что тогда плодами просвещения «кавказеныша» удалось пользоваться недолго. Прогулки наши прекратились по причине изобилия других забот, за малым исключением очень неприятных. Как раз в ту осень до наших мест добрался бушевавший по стране парвовирус, косивший щенков, обычно в возрасте от полутора до трех месяцев, поголовно целыми пометами, и потери питомника были жутко велики. Даже вспоминать об этом не хочу.

Прошел год. Жангира нужно было свозить на областную выставку. Такого красавца показать, безусловно, стоило, хотя он еще и оставался, и выглядел подростком. Средних размеров, сильный, быстрый и ловкий, наш первый «волкодав» обладал врожденным шармом на всю рожу и прекрасной пластикой движений. К тому времени мы его уже держали на посту, и он нес службу с лютым рвением. Всех своих обожал, а прочих яро ненавидел.

Чтобы добраться до выставки, мне предстояло в общей сложности побольше двух часов трястись в основательно заполненном по случаю воскресенья общественном транспорте, потом провести нескучные полдня вместе со злобным «кавказцем» в собачьей и людской толкучке, а после еще и возвращаться назад. Судя по всему, удовольствие обещало быть продолжительным, но однообразным. Выходя с Жангиром из питомника, я уже настраивался на лирический лад, готовясь философски пережить последствия грядущих его подвигов. Запирая ворота на замок и предаваясь упадническим мыслям, совершенно автоматически бросил поводок, скомандовал «Сидеть!» и, лишь сунув ключ в карман, вспомнил, что со мною не кто-то из дрессированных «немцев», а грозный страж блокпостов и участков свободного окарауливания, которому только дай волю, и он скоренько разберет на запчасти всех не успевших смыться окружающих. Враз похолодев внутри и снаружи, я оглянулся. Жангир сидел, преданно глядя на меня. Ах ты умничка! Ведь мы это год назад проходили! А ну-ка, брат, что еще из команд ты помнишь? Жангир помнил все до единой и охотно их выполнял. Я просто воспарил душою, осознав, насколько сократилось количество предполагаемых проблем.