– Ну, знаешь! – фыркнул приятель. – По-моему, ты всё усложняешь. У него было слишком много новых впечатлений, он просто забыл…

– Ну что ж, – пожала плечами я. – Если тебе удобно, считай так…

Вечером Радж отказался от еды, а на попытку дочери присесть рядом с ним и поиграть пушистым хвостом молча оскалил клыки – жест, которого он не позволял себе уже давно.

– Может, заболел? – спросил муж.

– Оставьте его! – сказала я. – Он переживает.

– Что «переживает»? Опять с кем-то подрался?

– Нет! Может быть, именно сегодня он понял, что стал нашей собакой…

Заглянув мне в лицо, Радж встал, медленно подошел к дивану, на котором я сидела, и ткнулся лобастой головой мне в колени…

Радж прожил с нами ещё почти семь лет. В целом он был спокойной и уравновешенной собакой. Правда, совсем не умел играть, как домашние псы, а когда ему кидали палку, с удивлением смотрел на человека, словно спрашивая: «Ну и зачем ты её выбросил?»

В лесу и на зимних рыбалках Радж оказался не только интересным, но и полезным компаньоном. Он всегда бежал впереди, чуял «окна» в болоте и полыньи во льду, становился поперёк тропы и противился дальнейшему продвижению группы. Когда мы сумели разгадать эту его особенность, то, разумеется, стали её использовать.

Всю свою жизнь Радж оставался лидером по натуре. Честно сказать, мне даже не приходило в голову как-то специально дрессировать его. С ним можно было просто разговаривать. К концу жизни у Раджа был словарный запас из пары сотен слов, и он понимал несложные фразы, имеющие к нему непосредственное отношение. Например, такую: «Ты хочешь есть, но я сейчас занята. Иди к Дине и попроси её сходить в кухню и посмотреть, не остыла ли твоя каша. Если она остыла, ты её получишь». Во многих случаях я воспринимала своего пса как равную мне по силе личность. Когда муж уезжал в командировки, Радж самовольно принимал на себя командование нашей «семейной стаей» и начинал «строить» меня, дочь и сына.