И ушла. Мы расхохотались вслед. Где-то вблизи насмешливо повизгивал кузнечик. Опять мы заковыляли ногами, взбивая траву, а он вдруг совсем из другого места вспорхнул. От неожиданности мы чуть не повалились друг на друга. Кузнечик же снова упал в траву шагах в двадцати от нас, но поднявшись ко второй площадке.

— Вот подлец! — выругался Стёпа, — погоди же, теперь я тебя поймаю.

Он стремительно побежал на гору, довольно крутую, поскользнулся, но высокая трава его вывезла. Цепляясь за неё, он, с проворством кошки, быстро добрался до того места, где, по его мнению, сидел кузнечик, и, подражая ему, пал всем телом на траву, уверенный, что теперь он уже не уйдёт от него.

— Идите скорей, — крикнул он нам, — подлец здесь.

Я бросился за Колей, но сорвался и со смехом скатился вниз. Коля добрался до Стёпы и лишь только повернул его, чтобы отыскать дичь, как кузнечик опять зашумел, взвился и пропал на второй площадке. Стёпа расхохотался, а Коля, рассердившись, лёг рядом с ним, обхватив его за шею, и оба покатились вниз, лёжа один на другом, то сверху, то снизу. Другой кузнечик привлёк наше внимание, когда раздались свистки фабрик и пароходов. Рабочие шли обедать. Наступила пора отправляться в сад.

— Ну, идём, — решительно произнёс Стёпа.

Что-то ёкнуло у меня в груди, не то страх, что отец узнает, не то блаженство от предстоящей таинственной экспедиции. У Коли заблестели глаза. Я посмотрел на него и ободрился. Он казался мне таким милым, смелым. Оттянув молодцевато рубашку, поправив пояс, он бросил палку и сказал:

— Конечно, идём. Павка, брось палку. Ты, Стёпа, ступай впереди и указывай дорогу.

Стёпа кивнул головой и пошёл горой. Сразу шаги наши стали осторожными, мягкими, тихими, точно страшные глаза мельника уже начали следить за нами. Дойдя до конца нашей горы, мы перешли на противоположную сторону и, добравшись до калитки соседнего дома, вошли и в первый раз близко увидели высокую мельничную трубу, которая вблизи оказалась несравненно большей, чем издали.