— Вот тебе груши воровать, — слышу я его жёсткий голос, — вот тебе сад господский портить. Будешь, поганый воришка, лазить сюда.

Опять визг прутьев и боль в теле. Мне стыдно; я молчу.

— Пусть бьёт, — думаю я, — устанет.

Но раздался удар и на этот раз он угодил Коле. Вот этого я уже не могу вынести. Я рвусь из рук парня и смело кричу:

— Не бей брата, не смей бить!

Опять тишина в саду, но уже страшная. Мы вдали от людей и защиты, и нас охватывает ужас до умопомешательства. Наконец, нас доводят до стены, дают ещё несколько пинков на прощанье и мы, рискуя жизнью, бросаемся вниз со стены полуторасаженной высоты.

Славу Богу! Мы бежим вдоль улицы, точно ругань злого мельника, посланная вдогонку, имеет ещё силу ударов. Потом выбегаем на нашу гору и, остановившись, тупо глядим друг на друга. Нам стыдно до омерзения. Молча мы выбрасываем накраденный груз и с досадой топчем его ногами.

— Мы не воры, — со слезами говорю я, наконец, Коле, — а за то, что съели, осенью заплатим мельнику. Соберём деньги и заплатим.

Коля серьёзен и мрачен.

— Здорово досталось, — говорит он, — больше уже не сунемся. Чёрт бы Стёпу взял. Славно выйдет, если папа узнает…

— Я всё на себя возьму, Коля, — отвечаю я, — но папа не узнает.

Увы, я ошибся… Папа узнал, и мы жестоко были наказаны за наше преступление.

Было это так. Посидев с Колей на горе и пожалев о своей судьбе, мы привели в порядок паше платье, умылись водой из «ключа», спустились вниз и скоро забыли о несчастном приключении с мельником.