— Тогда на цепь сажайте!

— Нельзя, она чистокровная!

— Забирайте с собой на курорт.

— Ладно, на цепь так на цепь.

Уехали дочь с зятем, Герда как взвыла, так и выла неделю с перерывами на еду и на сон. Поспит — повоет. Поест — повоет. Ела с аппетитом, спала тоже. С цепи ее не спускали, боялись — сбежит, а она ба-а-алыпих денег стоит. Чистокровная!

Гроза подойдет к забору, посмотрит на толстую, глупую морду, задранную к небу, и хоть самой рядом садись и вой.

— Чего воешь? Чего надо? — спрашивает Гроза на собачьем языке.

— Пошла вон, Шавка беспородная, — сердится Герда.

— Чего надрываешься? Чего собак будоражишь и людей?

— Хозяева уехали.

— От того, что ты воешь, они же не приедут.

— Сама знаю.

— Так чего же…

— На цепи сижу, скучно-о-о!

— Перестанешь выть, отпустят с цепи. Ведь боятся, что ты за хозяевами сбежишь.

— Больно надо, лапы бить. Вернутся, никуда не денутся, не в первый раз…

— Тогда не вой. Замолчи!

— Пошла вон! А то покалечу. На куски разорву.

— Не достанешь. Цепь крепкая.

— Ну, погоди, только отвяжут…

И хотя не желает никому Гроза зла, а тут и задумаешься, может, и нужно таких на крепкой цепи держать?!

Зато Толик без ума был от Герды. Уж такая она прекрасная-распрекрасная! И даже жирность ее и глупость в достоинство перевел.

— Лапы-то какие!!! А спина широченная!!! И преданная хозяевам — неделю воет…

Дедушка не выдержал:

— Дура она, твоя овчарка! Люди отдыхать от шума, суеты городской сюда приехали, а она покоя не дает. Это ж надо! Все соседи недовольны.

— Зато чистокровная. Немецкая… — возражает Толик.

— Наша Гроза тоже с родословной, так ее сразу видно, что чистокровная. Все понимает, только что не говорит. Иди ко мне! Иди, моя хорошая! — дедушка гладит жесткой рукой Грозу по спине — приятно!