Снега было много, и это затрудняло движение. Но Гроза упорно шла по невидимому и только ей одной известному направлению — в город, к любимым и, очевидно, уже обеспокоенным ее долгим отсутствием хозяевам.

Снег кое-где доходил Грозе до брюха, идти было тяжело, хотя она и выбирала пригорки, где снег сдувал ветер.

К дороге она подошла изрядно уставшей и запыхавшейся. Вот когда она беззащитна от собачьей стаи. Благо, что и стая в таком же положении. По глубокому снегу не порысачишь, да еще на голодный желудок.

Несмотря на обилие снега, жизнь на дороге не замерла. Все также натужено ревели моторами грузовики, стремительно пробегали легковушки. Разве чуть медленнее. А вот и первая авария! Ай-яй! Легковушка, похожая на дедушкин «Москвич»… Гроза перебежала дорогу, вскочила в занесенный снегом кювет, выбралась из него и подбежала к «Москвичу», лежащему на крыше. Ай-яй-яй! Внутри машины стоны, вопли. Гроза оглянулась — нет, никто не спешит на помощь.

— Эй, люди-и-и! Помогите! — и Гроза кинулась с лаем к дороге. Но разве лаем остановить такие громадины…

К тому времени, когда Гроза вернулась к «Москвичу», пассажиры уже выбрались наружу через разбитое стекло и теперь, вытирая кровь, выясняли виновного, громко ругаясь и плача.

На дороге остановился автобус, люди подошли, с криками: «Раз-два, взяли!» — перевернули «Москвич» обратно на колеса, взяли двух пострадавших с собой, и пошли к автобусу. Гроза бежала рядом.

— Чья собака? — спросил кто-то, но никто не ответил. Да и при чем собака, когда люди пострадали. Шумной очередью люди влезали в автобус, и Гроза, прошмыгнув между ног, забилась под сиденье.

Это был не тот автобус, не тот водитель, не тот кондуктор. Но что-то подсказывало Грозе, что лучше не показываться людям на глаза и на бутерброд не надеяться.

Автобус катил и катил по дороге. Люди входили и выходили, но запаха хозяев не было, и Гроза, пригревшись заснула. Приснился ей сон, будто опять она на даче. На участке трудится дедушка, а бабушка ему кричит: