— Лёд, — задумчиво повторил мальчик. — Я хотел бы увидеть эту страну. Пусть вода твёрдая, всё равно её можно сосать, как леденец, правда?

Тут сетка от москитов поднялась, и на пороге появился другой мальчик.

Он засунул руку под кусок материи, заменявший ему штанишки, и протянул профессору крылышко жука.

— Вот, бвана. Ты ведь такого хотел. Я его долго искал. Бвана Джексон раздавил и меня ударил. Смотри!

На плече мальчика ясно выступал рубец.

Даже сквозь загорелую кожу стало видно, как покраснел старик.

— За что ударил? — спросил он резко.

— Ой, бвана, ты же сломал свою авторучку. Я бежал по дорожке для белых. Совсем забыл. Очень был рад.

Линдгрен сидел задумавшись. Все молчали. Сломанная ручка со стуком упала на пол. Старик поднял голову.

— Дай крылышко, Гикуру. Спасибо тебе. А с Джексоном я поговорю сам. — Он помолчал и, встав, договорил решительно: — А теперь за урок. Вы не забыли выучить, что я вам задал?

— Не забыли, — весело отозвался Гикуру, но, взяв с полки книгу, вдруг задумался и проговорил совсем другим, твёрдым голосом:

— А я не уеду в далёкие страны, не буду сосать воду, как леденец. Я хочу, чтобы здесь бвана Джексон не бил нас за то, что мы чёрные.

Учитель и ученики так увлеклись уроком, что не заметили, как от окна, затянутого занавеской от москитов, осторожно отошли две фигуры в белом — высокая и низенькая.

— Вы слышали, мистер Джексон? — проговорил Диринг, как только они оказались достаточно далеко.

— Слышал, — прохрипел толстяк. — Наслушался досыта. В Англию писать Томми нечего, надо самим тушить пожар, пока не разгорелся. Идём, Диринг, подальше от зарослей, на чистое место. Кто знает, чьи проклятые чёрные уши могут нас подслушать.

Достойный управляющий и его помощник так быстро зашагали по аллее, словно земля уже начинала гореть у них под ногами.