Минуя центр деревни, Анчар, заметил, что от сельмага отъезжает мальчишка-велосипедист, и шарахнулся в сторону. А мальчишка вдруг позвал его свистом, залез в сумку, висевшую на руле велосипеда и, прямо на ходу, бросил кусок ливерной колбасы.

Анчар про себя удивился такому подарку и сделал вывод, что в селениях живут и добрые, и злые люди, совсем как в городе, на автобазе.

Дальше продолжать путь стало легче. Еда придала Анчару силы, к тому же сразу за деревней шоссе углубилось в лес и теперь можно было бежать в тени, под деревьями, среди мягких трав и смолистого аромата.

Анчар бежал весь вечер и всю ночь. Лесные массивы сменялись перелесками и лугами, изредка в стороне темнели спящие деревни, но Анчар всё мчал по дороге и по тропам вдоль гудящих телеграфных столбов. Под утро он сильно устал и, встретив на пути стог сена, хотел передохнуть, но желание скорее вернуться на базу и страх, что он не найдёт её, подстегнули его, открыли ему второе дыхание. Он только прилёг около колкой, пахучей травы, ещё раз зализал раны на лапах и снова выбежал на тропу.

На третьи сутки Анчар совсем выбился из сил и уже еле брёл с опущенной головой и полузакрытыми глазами. Высунув язык, дышал тяжело, прерывисто.

На шоссе он уже не поднимался — брёл по кювету. Последние километры до Калинина дорога проходила в сплошном лесу. Снова было жарко. За весь день на небе не появилось ни одного облака, висело одно медное солнце.

К вечеру лес внезапно расступился и впереди за равниной открылась панорама города. Машин на шоссе стало больше, на тропе всё чаще попадались прохожие.

Когда Анчар вошёл в городские предместья, солнце уже село, но над домами стояло зарево от освещённых улиц.

Анчар сразу понял, что этот город не Москва: строения были намного ниже, и транспорт по улицам шёл другой, и другой стоял гул, другие запахи.