Веня обнял Зину за плечи:

— Зинуленька, ты простудишься.

— Совсем не холодно, — отстранилась Зина.

Веня взял у Горохова ружье.

— Пальнуть, что ли… Вон та звезда мне всю жизнь не нравилась.

Чижак тщательно прицелился в небо и шарахнул дуплетом.

— Не попал, — разочарованно вздохнул он.

Эхо прокатилось по лесу и запуталось где-то вдалеке.

— Слышите? — прошептала Зина.

— Эхо, — сказал Горохов.

И вдруг совсем рядом, у машины, грохнул выстрел. На землю упало что-то мягкое, вроде мешка с тряпьем. И через минуту, путаясь в кустах, к ним вышел Вася, волоча по земле ружье.

Горохов молча отобрал у шофера «тулку» и коротко приказал:

— Не балуй.

— А я что, паря, я за канпанию…

Пузырев медленно дошел до вагончика, с трудом преодолел лестницу, два раза съехав вниз, и наконец затих за дверью. Уснул.

А воздух все гудел от осатаневшей мошки. Казалось, в каждом кубическом сантиметре вилось не меньше миллиона этих тварей.

— Ребята, что же будем делать? — В голосе девушки зазвенели слезы.

— Тише, — остановил ее Горохов.

Где-то вдалеке глухо кричал филин-пугач, стонала болотная выпь.

Все трое прислушались.

И вдруг сквозь привычный шум ночной тайги раздался хруст веток. Кто-то тяжело и неуклюже пробирался сквозь валежник, не разбирая дороги.

— Медведь, — прошептала Зина.

— Ты что шепчешь, Васю боишься разбудить? — снова обнял ее за плечи Веня.

Зина освободилась от его объятий и громко закричала:

— Леня, Степан Иванович!

Эхо раздробило ее слова.

Хруст послышался ближе.

— Они, — твердо сказал Горохов и закурил.

Очень скоро на поляну вышла странная фигура с двумя головами и четырьмя руками.