Занятие это было ему по вкусу, потому что приносило доход: за породистого щенка платили щедро. Случалось, что деньги он приносил матери, но ей они никогда не доставляли радости. Больше того, она определённо высказывалась против коммерции сына и время от времени даже разбрасывала по двору и лестнице его пискливый товар.

Однажды, возвращаясь домой, Сергей Иванович Владимирский увидел около двери своей квартиры маленькое, мохнатенькое, плюгавое чёрно-седое существо. Он подобрал щенка, ещё полуслепого, принёс к себе, выкормил из соски, назвал Мартышкой.

Ни на минуту за все эти месяцы не подумал он, какой породы собачка.

– Чем пёсик уродливее, тем он мне милее, – говорил друзьям Сергей Иванович. – А лучше Мартышки вообще никого нету. Глядите, ей до человека разве что только речи не хватает, но ведь вот как хочется заговорить…

И Мартышка действительно почти что говорила, во всяком случае, когда ей приказывали: «Выскажись!» – она в ответ произносила на своём собачьем языке длинные заунывные речи.

Пришло время нести её к ветеринару.

Бывают два месяца в году, когда всех московских собак обязательно надо регистрировать и делать им прививки против бешенства. Это март и апрель.

Вот в апреле Сергей Иванович понёс Мартышку на регистрационный пункт.

Ветеринар медицинской трубкой выслушал собачку, сделал ей в заднюю ножку укол, а потом говорит:

– Чудный пёсик, только безнадёжно испорченный. Ему бы хорошего хозяина…

Сергей Иванович обиделся: не он ли сам из соски вскормил собачью малявку.

– Этого мало, – строго сказал ветеринарный доктор, – к собаке надо правильно относиться. Выкормить – это каждый может. Надо было ей хвост обрубить и сшить уши. Тогда бы была собака.

– А мне хвостик, – робко сказал Сергей Иванович, – очень нравится. Видите, товарищ доктор, белое пятнышко… И потом, ушки – разве они плохо стоят?

– Не могу слушать этот непрофессиональный разговор, – ещё строже сказал доктор, – вы хотя бы знаете, что это у вас?