Когда он добежал до ручья — а ручей в ту пору обмелел и растекся на многие руслица и лужи, — ужас перед собаками заставил его забыть прирожденное отвращение к намокшей шубе и прыгнуть в воду. Очутившись на середине ручья и передохнув там секунду на удобной, вымощенной галькой отмели, Рыжий Лис собрался с мыслями — в нем уже заговорили и наследственная хитрость и собственный ум. Вместо того чтобы выскочить на другой берег, лис стал пробираться вперед по середине ручья, прыгая с одного камня на другой и всячески избегая таких мест, где мог бы остаться запах его следов. Ручей был весьма извилист, и, когда собаки достигли его берега, беглец уже скрылся из виду. Пропал и его след, словно провалился сквозь землю. Псы делали круг за кругом по обоим берегам ручья, все расширяя обследуемый участок и настойчиво выискивая след. Обескураженные и возмущенные, они, наконец, бросили это безнадежное дело.

Покрыв почти целую милю, Рыжий Лис все бежал по руслу ручья, хотя, к своему великому удовольствию, он уже давно чувствовал, что погоня отстала. Потом, сделав изрядный крюк, он взобрался на гребень каменистой горы, полежал там недолго под кустом и при свете прорезавшейся луны направился домой, к норе на речном берегу. Там он увидел, что его легкомысленный братец вполне бодр и весел: он без труда скрылся от собак и, торжествуя, притащил в зубах свой охотничий трофей. Но мать очень беспокоилась и боялась нападения, она даже не пошла в нору, предпочитая, пока не наступило время ночной охоты, лежать под кустом можжевельника. Тут же лег, свернувшись калачиком, и Рыжий Лис, хотя его беспечные брат и сестра спокойно заползли в свое родимое гнездо.

В ту ночь Рыжий Лис ограничился поимкой мыши, которая попала ему на луговине у подножия холма. Возвратясь домой, когда на небе уже вставала дымчато-розовая заря, он убедился, что мать и сестра тоже закончили охоту и спали у входа в нору под прикрывавшим ее кустом. Но удачливый, охотник за цыплятами еще отсутствовал. И вдруг в недвижном, полном ароматов воздухе раскатисто зазвучал тот же грозящий гибелью стройный собачий дуэт — он слышался пока неясно, издалека, но в значении его нельзя было ошибиться. Желтый полукровка и черно-пегий пес снова шли по следу. Но чей это был след? Лишь об этом и думала в эту минуту маленькая семья, сидя на подвернутых хвостах и навострив чуткие уши.