В течение нескольких дней после этого внезапного бегства пострадавшая лисья семья бродила на новых местах, не обретя постоянного логова и чувствуя себя неприкаянной.

Однажды на закате, когда небо цвело лиловыми и сиреневыми красками, лисица-мать, то ли поддавшись минутному порыву отваги, то ли просто из мести, а может быть, устав все время сдерживать себя, повела своих детенышей в опустошительный налет на отдаленную ферму. Со стороны это выглядело безрассудной дерзостью, но лисица знала, что собак на ферме нет, если не считать одной-единственной маленькой и безобидной дворняжки, знала она и то, что хозяин фермы отнюдь не является любителем огнестрельного оружия.

На ферме царил мир и покой. Золотисто-сиреневый вечерний свет заливал выстланный щебенкой двор, дощатый навес, изъеденные непогодой грубые кровли хижины и амбара, казавшиеся сейчас волшебно красивыми. В сырой глине около деревянной колоды с водой, где было рассыпано зерно, крякая, расхаживали утки. Сонные куры сбились в кучу под навесом, они удовлетворенно квохтали, вытягивали шеи и одна за другой взбирались на насест под стропила. С пастбища, расположенного по склону холма вверх от фермы, доносился стук опускаемых перекладин и нежные звуки колокольчиков — там выгоняли в поле только что подоенных коров.

Бесшумно вынырнув из-за конюшни, в это мирное царство ворвались три лисицы. Занятые едой, утки еще не успели поднять тревогу, а сонные куры разлететься, как враг уже был посреди них — он бросался на птиц и хватал их зубами за тонкие шеи. На ферме мгновенно поднялся дикий гвалт: тут и кудахтали, и крякали, и пищали. Затем звонко залаяла собачонка, находившаяся около коров на выгоне, и раздались свирепые крики фермера, который что было силы бежал вдоль изгороди к дому.