Обратно шли напрямую и уперлись в сухое болото с кочками и сухими камышами. Метелки его тыкались в лицо. Вспугнули уток. И Старик сказал мне: утки здесь выводились, когда была вода. И вот, по старой памяти, прилетают. (Кто мог знать, что и Старик, как те утки, позже вернется сюда?)

Надо было возвращаться прежней дорогой. Мы пошагали обратно.

…К сторожке подошли в густых сумерках. Окошко ее светилось.

Чужие? Старик велел остановиться и ждать, а сам пошел к окну.

Меня испугали неслышные движения Старика. Он двигался как тень, будто плыл в этих густеющих сумерках, взлетая потихоньку вверх.

Казалось, надо пугаться тех, кто пришел в сторожку, но испугали меня движения Старика. Вот и пойми человека!

Я подошел и тоже посмотрел: наша лампа ярко светила. Охотник, ухмыляясь своими усами, варил что-то.

Мы вошли.

— Я решил заночевать у вас, — сказал охотник. — Завтра потащусь дальше. Дайте свою тележку, а?

Он посмотрел на Старика и показал зубы.

— Где мы ее найдем? — спросил отец.

— Привезет дядька, это его сторожка. Ха-ароший мужик во всех отношениях.

Охотник засмеялся и потряс головой.

А я гордился Стариком — вот и тележку отдаст, и все, что у него ни попроси. И вообще замечательный человек, не гонит этого в шею. А мог бы — одной рукой.