Когда окуни оканчивали икрометание – этого я почти никогда точно не знал, да, честно говоря, и не очень следил за окунями – в это время я все нетерпеливей ждал самого главного события на весеннем озере, когда вслед за первыми белыми цветами рябины в нашем заливе появится лещ. Цветение рябины и нерест леща на нашем озере из года в год совпадали, и потому как только я замечал на рябиновых кустах первые махровые букетики, так начинал внимательно присматриваться к вечернему заливу, чтобы встретить замечательных рыб.
Кажется, в ожидании первых лещей стихает, замирает озеро, кажется, ничто до лещей не потревожит этой почти летней тишины. Но как раз тут, перед самым лещом, и появляются бойкие, резвые стайки салаки…
Салакой на нашем озере зовут уклейку. И о первой стае салаки ты всегда узнаешь еще издали – по крику чаек и крачек.
Чайки и крачки вдруг сходят с ума, срываются с места и с криком несутся куда-то в самый конец озера. Там крик птиц не прекращается, чайки и крачки вьются на одном месте, но вскоре ты замечаешь, что это привлекающее птиц место на озере как бы движется… Да, оно движется в сторону берега.
Следом за первой стаей кричащих и бросающихся в воду птиц неподалеку появляется еще один пернатый отряд, потом третий, четвертый, и вот уже чуть ли не над всем озером беснуются, будто толкаются, боясь остаться без добычи, крылатые рыболовы. Ты считаешь эти шумные стаи чабк и крачек и хорошо знаешь, что наконец пошла салака.
Салака всегда идет шумно и ярко. Шумно от крика птиц и ярко от бесчисленных хвостов, спинок, головок небольших рыбешек, то и дело мелькающих над водой. Серебряные живые огоньки, брызги, искры вспыхивают на солнце по всему озеру, вспыхивают и ходят от берега к берегу, от луды к луде до тех пор, пока салаке не надоест потешать чаек и крачек. Потом салака стихает, исчезает, незаметно заходит в мелкие заливы и трется около камней, и здесь реже увидишь взметнувшиеся хвостики, спинки рыбешек, реже услышишь птиц-рыболовов.