Вода в таком ручье была мягкой на вкус и всегда напоминала о летнем солнце и золотых реденьких сосенках. Вокруг сосенок резными островами стелились листья морошки и горели гроздья горячей брусники. Под ягодным листом таинственно покачивался мягкий торф… И, может быть, этот непрочный торф да еще светлый уют теплого ягодника и были виноваты в том, что вода мохового болота никогда не оставляла после себя крепкой свежести.

Зато ручей, пробиравшийся среди еловых корней, был чист и ясен. Ты, не задумываясь, черпал эту воду, пил ее, плескал на лицо, лил на голову и шел дальше, тут же забыв случайный ручеек. Но что-то оставалось в тебе после этой встречи, что-то незаметно снимало усталость, и уже потом, далеко от ручья, тебе вдруг хотелось вернуться обратно и, присев на корточки, долго вглядываться в эту таежную воду, будто ожидая встречи с тайной.

Но ручеек уходил к озеру своей дорогой, я шел иной, шел, теряя и снова находя узенькую тропку.

Я находил свою тропку по тескам на еловых стволах. Тески были сделаны чисто и опрятно ловким охотничьим топором. Кора снималась с дерева одним неглубоким ударом. Иногда на ствол ложился и второй удар топора, ложился еще мельче, чтобы только-только надщепить дерево. В расщеп вкладывалась полоска коры. И эта полоска издали светила человеку стрелочкой, указывая верный путь.

В пути обязательно чего-то ждешь, и чем дорога трудней, тем ожидание становится необходимее. На таежной тропе можно ждать знакомую низинку, что отметит половину пройденного пути, сваленную в бурелом осину, где удобно передохнуть, скинув с плеч лямки рюкзака и расстегнув патронташ. В жару, в густую комариную духоту, когда насекомые съедают лицо и руки, очень надо ждать просто ручей, прозрачную, свежую струйку живой воды и легкий берестяной черпачок, оставленный кем-то на ветке чергмухи. Черпачок сделан давно, давно оставлен около ручья, и теперь ты просто черпаешь им воду и совсем не догадываешься сказать «спасибо» тому человеку, который заранее позаботился о тебе…