Съев мороженое, щенок съел и бумажку. Затем убежал на склад.
Там сидел сторож, тот, что постарше, в облаке вкуснейших запахов. Он готовился есть: вынул из сумки хлеб и помидоры, достал кусок вареного мяса, тонко порезал его ножом. И стал есть.
Щенок подсел сбоку, заглядывая в рот. Старик жевал мясо и ворчал: оно было недоваренным, жестким. В конце концов он дал его щенку, сам же ел помидоры с хлебом: обмакивал в соль, перемешанную с черным перцем, и жевал. Вдумчиво.
— Так и жить станем, — говорил щенку. — Впереди, конечно, зима, но ты этим не смущайся. Пока я здесь, и еда и жилье у тебя будут. А что случилось с тобой, это я понимаю. Но свет, как видишь, не без добрых людей, проживешь…
5
Стрелка чувствовала себя одинокой, но не тосковала. Ее и маленькой часто гнали из дома. Она привыкла и к ремню, и к неожиданным щелчкам пальцем по носу: зять старой хозяйки не любил собак.
Когда грузили машину, Стрелка угадала податливость хозяйки: старушка кормила ее жареной картошкой и котлетами. Затем всхлипнула и пообещала найти.
И толкнула к двери — ступай!
Стрелка ушла. И раньше ей приходилось уходить: она живала бездомной по два-три дня и бегала даже в лес. Потом ее снова впускали.
Стрелка и теперь не голодала. На рассвете она обегала город и успевала сытно поесть: многие люди поздно вечером бросали из окна кости и хлеб для бездомных кошек и собак.
Стрелка знала наперечет все богатые мусорные ящики в городе.
Она ловила голубей, чрезвычайно ловко прыгая на них: была легка на ногу, зверовата в движениях. Было много дикого в ее маленькой сухой голове, в черной, будто обугленной морде.
Дикое просвечивало и в ее карих глазах — она боялась рук человека и не верила им. Потому ее редко угощали. Только однажды она сытно, даже брюхо отвисло, поужинала колбасой в компании с человеком, который не решался идти домой.