Иванов противился гантелям.

— Ты что, собаку шаху персидскому готовишь? — ядовито спрашивал он.

— А почему бы пойнтеру не приносить дичь?

— Легаш не должен носить дичь, он слишком утончен, слишком нервен, в этом и сила его и слабость. Только очень нежные, тонкие нервы, заметь, могут усилить чутье собаки.

— Плевать!

— Гай — комок нервов. Он только внешне спокоен, убитая дичь его раззадорит. Он мне стойки будет срывать! Ведь стойка — приостановка хищника перед броском на дичь, стрессовая ситуация! А тебе еще и дичь подавай. Сорвет он стойку. Пойми!

— Не сорвет! — возражал Алексин. — Я миллион раз повторил команды «лежать!» и «ко мне!». Эти команды вошли в каждую клеточку Гая. Если ты ему отрежешь хвост и тот погонится за кошкой, крикни «лежать!» — и хвост ляжет. Скажи «ко мне!» — и хвост вернется.

— Хвост, а не собака Она с темпераментом, дай бог оправиться.

Охотники спорили, Гай дремал на коврике. В лесу глухарь пробовал токовать и чертил крыльями снег.

К нему кралась Стрелка, глядела из-за деревьев — ее мечтой было схватить эту черную грозную птицу.

8

Хорошо быть собакой в весеннем городе!

Бегать улицами, шлепать лапами по снежным лужам, нюхать вытаявшие из снега рукавицы, слушать визг котов, грызть низко повисшие сосульки.

Хорошо быть весенней шалой собакой и нестись во все лопатки, и лаять на прохожих, не потому, что ты зол, а потому, что рад!

Вкусно лакать из первых луж!

Хорошо влюбиться в болонку, которую выпускают гулять в подстеженной шубке, оставляющей открытыми тонкие ее лапы и пружинку хвоста.

Можно долго ждать, когда вынесут ее. И кинуться навстречу, вывеся язык и пыхтя от изобилия весенних чувств.