Охотники подошли и остановились (а тетерев сжался, готовясь к полету). Охотники любовались собакой.

— Картина! — восхитился Иванов.

— Статуя! — решил Алексин. — Погляди, как он держит прут. — (Охотники называют так голый и сильный хвост пойнтеров.) — И Алексину, знатоку кровных собак, знавшему пойнтеров самых высоких, самых чистых кровей, хвост говорил о собаке, ее характере и настроении.

Он был в восторге от хвоста!

— Высший балл за красоту! Но каково-то чутье? Сила его?

— Ну, я полагаю, если он чует даже в такой ветер и холод, то… — говорил Иванов.

«Господи, сделай, чтобы все было хорошо…» — думал старший егерь. И ему, несмотря на знобкий ветер, лезущий под куртку, стало жарко.

— Как высоко поднят нос. Это стиль, — рассуждал Алексин.

— Он заклинает воздух! — кричал Иванов.

«Как бы не упустить птицу», — тревожился егерь.

— Вперед! — шепнул он, и Гай шагнул. Тетерев присел — черная собака подходила к нему неспешными шагами. Ближе, ближе… Тетерев разжал крылья, готовясь лететь.

— Вперед! — приказал старший егерь, и Гай шагнул раз-другой. Тетерев взлетел, борясь с ветром.

Он, быть может, и улетел бы, но ветер сбил его и понес в сторону. Иванов взял его первым же выстрелом «Шогрена», а Алексин считал шаги от стоявшего Гая к месту взлета птицы.

Сорок емких шагов! В такую погоду!

Он подошел и поцеловал собаку в макушку. Егерь счастливо и громко засмеялся, а Иванов пошел к сбитой птице.

Гай ожидал нового приказа искать.

Он напрягся, готовясь к первому быстрому прыжку. Но охотники не спешили, они рассматривали тетерева. Это был коричневатый, летнего вывода петушок. И они дули в перья, трогали его брови, расправляя, любовались раздвоенным и выгнутым в стороны хвостом.

— Я же говорил вам, он одинаково владеет чутьем и собой, — хвастался старший егерь. От удачи Гая он словно опьянел, и ему хотелось говорить без остановки. — Он талантлив, он любит меня лишь за то, что я охочусь с ним, — уверял егерь охотников.