А к стогу подходит тонкая корноухая собака, очень похожая на лису.

Где-то он ее встречал.

За ней идет большая и пестрая. Обе собаки худые, настороженные.

Жалкие звери… Иванов так их понял — жалкие и одинокие, хотя их здесь большая стая.

Но что привело их сюда? Не к телке, а собрало их под стожок? Любопытство?… Тоска по человеку?…

Алексин стал поднимать винтовку, желая одним движением и вскинуть ее, и поймать собаку в прорезь мушки. Вскинул, приложился, но собаки — все! — прыгнули в разные стороны. Унеслись, выстрел мелкокалиберки безвредно щелкнул им вслед.

— А чего ты не стрелял? Взял бы двух-трех? — сердился Алексин на Иванова. — У тебя же автомат, пять зарядов.

Иванов молчал.

— Они здесь всю дичь повыведут! Они… — Алексин хотел было сказать о пережитом им обидном страхе и не решился.

А Иванов ощутил его страх. Он стал и его страхом. И не перед собаками. Чего бояться в лесу вооруженным людям? Старика испугала непривычность явления.

Гм, собаки… Это уже не псы — звери.

Они с Алексиным, неуклюже ворочаясь, вылезли из сена. Подошли к телке, осмотрели. Но телку-то собаки не рвали, а на них глядели. Зачем? Ждали, что их позовут с собой? И дождались выстрела? Нехорошо.

— Но что их могло гнать сюда из города?

— Проанализируем, — сказал Алексин, закидывая ружье на плечо. И старики, идя в деревню мимо черных деревьев, то и дело оскальзываясь на свежем снегу, пытались найти ответ.

— Не наша с тобой эта забота, — решил Иванов. — Мы делали что могли, даже больше. Мы воевали, переделывали старый мир в новый, ставили город молодым. Дали им удобства, сытую жизнь. Так пусть же, черти, и разбираются во всем! Им жить.

— Тс-с-с! — прошипел Алексин. — Гляди!

Старики шли от стога тропой, по краю оврага. И теперь увидели — по другую сторону этого огромнейшего оврага пронеслась вся стая.