Вот оно что! Егор Иванович постоял у ручья, задумчиво оглядел залитый солнцем лес, куда канул Самур, и покачал головой. Значит, он нашёл себе подругу. Когда же это случилось? Если прошлой ночью, то, выходит, он и дрался из-за неё. Не бычков, не коз защищал, а свою любовь. И эта любовь вытравила из памяти Самура то, что мы называем долгом, обязанностью.

Ждать Шестипалого бесполезно. Не придёт.

Поправив лямки на плечах, лесник пошёл лугами выше, в сторону пастушьих кошар.

К вечеру он нагрузил добычу на двух лошадей, взятых у знакомого пастуха, расспросил ещё раз, не был ли кто из чужих вчера и сегодня, и, убедившись, что браконьеры пришли опять с той, южной стороны перевала, повёл коней на кордон, откуда мог связаться по радио со своим начальством.

Самура не оказалось и возле одинокой избушки, где довольно часто останавливался Молчанов.

Домик этот выглядел заброшенным и таинственным. Над ним нависла крутая, вся в зелени боковина необыкновенно крутой и высокой горы, в сотне метров рычала зелёная речка, колючие лианы ползли через ограду. По дворику, заросшему мелким мятликом, смело прошмыгнула соня-полчок и, обиженно пискнув, исчезла в зарослях ежевичника. Пусто, как обычно. Даже домовитого кота, который прижился в лесной хате, и того не было. Охотился. Егор Иванович дал лошадям отдохнуть, покурил и тронулся дальше.

Но вернёмся к Самуру.

Он прибежал в домик лесника только на вторые сутки. Худой, взъерошенный, с блудливым взглядом виноватых глаз, пёс перепрыгнул через жердевую ограду и успокоенно лёг у самого порога подгорной сторожевой хаты. Он понимал, что виноват перед хозяином, и явился за наказанием.

Из домика никто не вышел. Тогда Самур поднялся в сени, обнюхал порог, дверь и догадался, что хозяина здесь нет. Запах его едва слышался. Самур потоптался на месте, заскучал и тихо поскулил. Что же это? Бросили, как бездомного. Очень плохо.