Спокойно полежав, вальяжно распластав зад и вытянув передние лапы, полосатый опустил голову на них и вроде задремал: видать, надоело ему забавляться. Однако стоило мне пошевелиться, как он поднимал башку свою и сверлил меня взглядом. Ну, думаю, тут мне и околевать.

Но через час тигр, похоже, стал и в самом деле терять ко мне интерес. Сел, начал облизываться и умываться — ну точь-в-точь как домашняя кошка. Отошел метров на пять, прилег и принялся внимательно слушать лесные шорохи и звуки да на солонец поглядывать. Но и на меня нет-нет да зыркнет. Потом он что-то учуял и начал подкрадываться к карьеру. Ну прямо как в кино. Видеть, как тигр крадется, это же удивительно! Однако как вспомнишь, что он держит тебя в осаде, снова страх обуревает. Нет-нет да подумаю: дальше-то что делать? Солнце уже вовсю катит под уклон. Спасение свое я видел в избушке, где оставил ружье, но ведь до нее триста метров… Когда-то я стометровку пробегал за двенадцать секунд, а четыреста — за минуту с хвостиком. Но таежная тропа — не стадион, а тигр, я это знал, — как молния.

Когда он прилег на краю солонцового карьера и все свое внимание сосредоточил на нем, я решился — будь что будет! — бежать к избушке. Но стоило мне заскрипеть жердями, как зверь обернулся и привстал. Я опять лег, чуть не плача. А вражина, как назло, возвратился и снова устроился под моим ясенем. Сперва задремал, положив голову на лапы, потом позевал и завалился на бок. Уже в дреме повернулся на спину и дрыхнет кверху пузом, полусогнутые лапы над мордой сложил… Видно, самец это был, в расцвете лет, большущий. Наверняка центнера на три потянул бы. И жутко красивый!

К вечеру солнце начало краснеть, и мой «друг» изволил проснуться. Потянулся, зевнул, умылся на кошачий манер, уже лишь изредка и равнодушно поглядывая на меня.