Я всегда мечтал пожить на берегу тихой реки. У такой реки должны быть не очень высокие, нежные от мягкой зелени берега и не очень торопливая, глубокая и прозрачная вода. Глубина хранит покой, а нежность луговых берегов с желтыми язычками песка успокаивает тревоги. К такой реке хотелось прийти после трудных дорог и остаться с ней надолго и незаметно…

Однажды мне показалось, что такое счастье я встретил. Реку звали Неруссой. Но счастье было неполным. В то время местные жители еще только-только осваивали спиннинг и по старой привычке продолжали рвать в омутах тол. Этот тол доставали в лесу у людей, корчующих пни, и после каждой такой сделки река нервно и больно вздрагивала. Тишина гибла от жадности и стяжательства. Все лето я бродил по реке и искал эту обиженную тишину. Часто находил, но она снова пугалась глухих взрывов и снова исчезала. За тишиной приходилось ходить очень далеко. Потом я устал и уехал.

Тишина приходила ко мне порой и волжскими плесами, и астраханскими ильменями, я встречал ее, эту тишину-мечту, и за Окой, на своем милом и добром озере Развань, спрятавшемся от людей в сыром лесу. Но везде тишина была неполной. Ей не хватало или теплых берегов, или воды без нефтяных разводов. Попутчики или случайные знакомые объясняли неполноценность моей романтической тишины лли бурными шагами двадцатого века, или еще какими-то сложными условиями, при которых тишиной можно и поступиться ради чего-то более высокого…

Но тишина где-то жила. Она должна была быть хотя бы изредка. Ее отсутствие опасно своей молчаливостью. Она не напомнит вам о себе ни легким голодом, ни жаждой. Но вот однажды вы почувствуете тоскливую тревогу, беспокойство и броситесь искать тишину… И если вдруг не найдете, то переживете боль невосполнимой потери…