Названия, такие, как «Solea» и «Giraluna», на самом деле предшествуют существованию растений как таковых и, как залог, участвуют в самом их происхождении. Эти названия, которые Жан Ренон называет «machines a faire poesie», являются частью сущности растения, подобно листу, стеблю или цветку.

Хотя параллельная ботаника появилась столь внезапно и заметно на горизонтах науки, прошло десять лет, прежде чем она была официально признана. Но было лишь немногим меньше, чем чудо, что за такое короткое время могло быть собрано и подвергнуто необходимым проверкам и перепроверкам так много информации и свидетельств, и эти контакты могли быть осуществлены на международном уровне между учёными и исследователями, тогда как специализированные лаборатории были основаны лишь в отдельных странах. От первого сенсационного открытия лесных щипчиков в 1963 году до первой Конференции по Параллельной Ботанике в Антверпене в 1970 году было то, что Шпиндер назвал «прорывом параллельных растений». Новости о свежих находках растений и ископаемых остатков, о легендах и историях, связанных с предметом изучения, лились со всех континентов, едва ли бывал выпуск какого-либо научного журнала без какой-то теоретической статьи или бюллетеня новых открытий. Книги, докторские диссертации и даже новые специализированные журналы собирались в библиотеках ботанических и биологических институтов, в то время как в лабораториях продвинулась вперёд работа по улучшению или переделке инструментов, которые нужно было использовать при документировании этой новой флоры, чрезвычайно странной, хрупкой и неуловимой. Антверпенская Конференция, организованная благодаря Корнелису Кулемансу из Бельгийского Королевского Университета, была в некотором смысле спланирована для того, чтобы «определить место» новой науки, объединить множество отдельных усилий в одно целое, заложить теоретическую основу для понимания новых явлений, и если возможно, достигнуть некоторой формы систематизации, хотя бы даже предварительной и временной.