— Хорошо, — сказал отец.

На следующий день Пат с отцом, как всегда, поднялись в шесть часов, когда в тайге стояла еще ночь, ополоснулись ледяной водой, плотно позавтракали и, выйдя из дому, направились к околице села, туда, где под крыльцом одиноко помирала приблудная собака. Она лежала с закрытыми глазами, и нос ее покрылся инеем.

— Неужели умерла? — воскликнул Пат.

— Нет, — сказал отец, — она сны видит.

Пат положил около собаки рыбу и увидел, как ожили глаза ее, пасть и мускулы. С жадностью и урчанием она съела все, вплоть до костей.

Подняв голову, собака слегка повыла в небо и легла у ног мальчика.

— Знаешь что, — сказал отец, — не надо брать эту собаку, по-моему, она не собака. Я вижу, она с Большой земли прибежала по льду.

— Что ты, ытык! Я же хорошо вижу, что это собака, неужели бы я не отличил собаку от несобаки?

Отец усмехнулся:

— Ты хитрый, Пат, и все-таки не надо брать ее домой. Пат заплакал, хотя раньше он почти никогда не плакал.

Пат представил, как собака лежит мертвая на боку и как ее засыпает снегом, и душа дедушки, бездомная, бродит возле и высоким голосом стонет, не зная, куда же ей теперь переселиться.

— Ну ладно, — согласился отец. — Потом ты сам увидишь, собака это или не собака. И воспитывай ее сам.

Так она стала жить в доме Пата. Первые дни ее никто не трогал, и она только и делала, что ела, спала, опять ела, опять спала и незаметно для себя обвыкалась с теперешними нормами жизни. Пат сам кормил собаку, расчесывал ей шерсть и подолгу вел с ней беседы. Она быстро набиралась сил; отец часто смотрел на собаку и не мог понять, отчего она так смирно ведет себя, будто и в самом деле она хорошая, доброкачественная, на все сто процентов, собака.

«Опасная затея, — думал отец, — опасная, и зачем Пату понадобилось приручать волка, разве мало собак в упряжке, а сколько их вообще в поселке! Пусть дикость живет в дикости».