И снова я заставляю окуня подняться к поверхности. Теперь он всплывает ближе к борту. Я пытаюсь перебирать леску руками, чтобы поближе подвести рыбину, но снова полосатый гренадер скрывается в глубине.
Наконец он устал, и теперь остается только подхватить его подсачеком. Подсачек давно в воде и ждет своей минуты.
Не знаю, была ли в этом моя вина… Скорей всего да – ведь я так и не подсек рыбину. А может быть, просто небольшому крючку было не под силу удержаться в такой широченной, костистой пасти… У самой лодки, когда мне оставалось только подхватить добычу подсачеком, окунь тряхнул головой, и моя бело-желтая мормышка вылетела из окуневой пасти, насмешливо сверкнув на солнце.
Конечно, этот удачливый боец никак не был гигантом. Но все равно он был хорош – высокопер, быстр и упрям в своем желании победить. Соперника надо уважать. Счастья тебе, голубой флибустьер Пелусозера!
Июнь подходил к концу. Северное таежное лето встречал грозовой жарой душный июль. Зрела и наливалась теплым соком первая земляника, и из воды у каменистого мыска Бодунова острова споро поднимался и упруго зеленел частокол молодого тростника.
Я осторожно заводил лодку в этот молодой тростник и подолгу наблюдал, как всюду – рядом, слева, справа от моей лодки – среди стеблей тростника двигались стайки мальков. Их было много. Это были мириады будущих рыб: плотвы, уклейки, леща. Они, эти мальки, наверное, сами еще не знали, кем именно они будут, когда подрастут, а потому и держались в спасительных зарослях все вместе густой, сплошной, перемешанной массой.