В тот же миг Львенок бросился к сестре, чтобы побороться за право первым схватить добычу, и тут со стороны детской раздался строгий голос Белки:

— Побольше уважения к добыче!

Рыжая кошка деловито уплотняла опавшей листвой просветы в колючих зарослях ежевики, чтобы королевам было не так зябко в стужу. Ей помогала Ромашка.

— Они же еще котятки, — ласково проурчала она, покосившись на малышей.

Воробьишка втянул носом странноватый запах Ромашки. От нее пахло не так, как от остальных Грозовых котов, а некоторые воины по-прежнему считали ее домашней, ведь когда-то Ромашка жила на пастбище и ела пищу Двуногих. Она так и не стала воительницей и не хотела покидать детской, зато ее дети — Мышонок, Ягодка и Орешника — уже давно стали оруженосцами и ничем не отличались от чистокровных Грозовых котов.

— Недолго им ими оставаться, — проворчала Белка, подгребая к себе листья длинным рыжим хвостом. Сухой шорох листвы мгновенно напомнил Воробьишке его странный сон.

— Тем более. Пусть играют, пока маленькие, — ответила Ромашка.

В животе у Воробьишки стало тепло от любви к Ромашке. Белка была их матерью, но именно Ромашка вылизывала и согревала их в ее отсутствие. Белка вернулась к своим обязанностям воительницы почти сразу же после рождения детей, и почти не ночевала в детской, предпочитая оставаться в воинской палатке.

— Теперь не дует, Тростинка? — крикнула Белка сидевшей в детской королеве.

— Нет, — раздался из-за ветвей тихий голос Тростинки. — Тепло, как в лисьей норе.

— Отлично, — пропыхтела Белка. — Ты не приберешь тут, Ромашка? Я обещала Ежевике обойти овраг и проверить, нет ли где осыпей.