Домой мы вернемся поздно, когда вечерний туман поднимется от реки и станет переливаться через ивовые кусты на луг. И мы пойдем по луговой тропке, пойдем вместе с туманом к деревне и явимся пред светлые очи хозяйки дома туманорожденными витязями.

А потом и прожитый день, и туманный вечер отступят немного назад, отступят от самоварного блеска и редкого звона чайной посуды, отступят и останутся за окном, за белыми занавесками…

А ночью ко мне снова явятся пескари, «упругие, верткие, с висячими, как у запорожцев, усами», и обязательно золотоглазые, как в этой чудесной книжке, подаренной мне добрым человеком…

Увы, тот мой чудный день под Ржевом на сказочной реке так и не родился. Мой старший друг без меня сторожил все те туманные зори, которые мы должны были встречать вместе… Я так и не увидел этих зорь. Я только слышал о них потом от него, я только догадывался, что они должны были быть именно такими, какими рисовало их мне мое воображение.

Нет, мы обязательно поедем туда, поедем на следующее лето. И обязательно будут и июль, и горячие от июля красные ягоды земляники… Но следующего лета на реке у него уже не было…

Эх, пескари, пескари. Они так и не дождались нас обоих.

На другое лето, помня о наших пескарях, помня данное друг другу слово, я долго бродил по самым разным речкам с удочкой в руках. Но наших пескарей так и не нашел. И уже под осень на небольшой подмосковной речушке разглядел среди быстрых струй светлый пятачок песка.

Мне показалось, что здесь, возле песка, все время происходит какое-то движение. Нет, это не было движение воды. Нет, я не мог ошибиться – это были точно такие же рыбки, какие встретились мне в раннем детстве и остались со мной на всю жизнь. Их было много. Их, наверное, можно было ловить. У меня было с собой все необходимое для такой охоты. Но я отложил удочку и присел у самой воды.