Первую самочку постигла участь брата — соболь полоснул зубами нежную шею; другая заковыляла было к норе, но была остановлена и задушена при входе.

Рысь обежала свои владения, довольно обширный участок тайги с незаметными глазу метками на деревьях, но не добыла пищу. Лишь однажды она вспугнула глухаря, но в зубах ее остались только хвостовые перья. Увернулась птица от страшной смерти, вовремя взлетела. И в неудаче, как всегда, был виноват пестрый окрас добытчицы.

Она поднялась на взлобок, поросший корявыми лиственницами, заставленный замшелыми валунами. В тяжелом панцире льда внизу белела под луною река. На том берегу аляповато облепили сопку с одного бока темные избы — будто тяжелые огромные валуны скатились с вершины. Над каждой избою колом стоял дымный столб. Лениво брехала собака. Из избы на отшибе, где в окнах горел яркий свет, летели в промозглую стынь тайги ритмичные джазовые аккорды.

Рысь замерла в чуткой боязливой стойке, немигающе глядела на избы. Деревня и тайга вокруг деревни этак с версту от изб были запретным местом для рыси. Прошлой голодной зимою притянул ее туда псовый запах. Добыть собаку не составляло особого труда. Она подстерегла ее на задворках. Но когда тащила в зубах окровавленного полугодовалого щенка, из жилья выбежали двуногие существа. Они преследовали ее, кричали и размахивали руками. Затем раздался выстрел — будто перекаленный морозом лед на реке лопнул.

Ожгло правую ляжку. Нога повисла в воздухе. Пришлось бросить добычу. Спасла зверя плотная таежная стена. Теперь к перемене погоды раненая нога побаливала, рысь прихрамывала...

Долго она стояла на взлобке, глядела на деревню. Все пугало ее: тревожно пахнущие гарью белые дымы из труб, огненные глаза окон в избе на отшибе, звуки музыки. Но там была легкая, хотя одновременно и опасная добыча: жестковатое собачье мясо с неприятным запахом, и это непреодолимо влекло туда голодную, отощавшую самку.