– Так какой же ты породы? — продолжал между тем русобородый. Безусловно кровь лайки и... ну подскажи! И еще какого-то большого пса. Ладно, оставим этот вопрос открытым: подрастешь — виднее будет. А как тебя звать? Бобик, Шарик, Тайга? В деревнях мудреные городские клички вроде Изабеллы и Азы не в почете. Или кличку тебе дать вообще не успели? Не беда. Сейчас эти бородатые субъекты, вполне цивилизованные люди, кое-кто даже с дипломом МГУ в кармане, на сезон отброшенные в каменный век, как-нибудь обзовут тебя. Думайте, граждане неандертальцы.

– Каштанка,— предложил чернобородый неандерталец.

– Плагиатор! Хоть классиков в покое оставь.

– Идиллия!

– От Идиллии слышу.

– Млада!

– Ну, это еще куда ни шло... Стоп! Какая она к черту Млада?! Гляньте, перед нами мужик, братцы. Натуральный мужик! — Константин задумался, оглядывая щенка, и вдруг воскликнул: — Эврика! Видите, черная полоса поперек лба? И глаз закрывает. Как повязка на пустой глазнице... Пират!

Так и назвали щенка — Пират.

Пирату очень хотелось есть. Он поскуливал, взвизгивал, но люди думали, что беспокойство собаки вызвано болью. Шутка ли упасть с такой высоты, хотя бы и на мягкую перину мари! Небось все внутренности себе отбил. Да и рана на еще не окостеневшей голове не пустяк. Но когда щенок легонько ухватил зубами палец Константина (мельтешившие перед ним пальцы напомнили ему материнские сосцы) и начал жадно сосать его, люди наконец поняли, что тревожит пса не боль, а голод.

Константин вылил в миску банку сгущенного молока. Что тут началось! Пират по-свинячьи залез в миску передними ногами, чавкая, облизываясь, стал пожирать белую тягучую массу. Константин подумал, что следовало бы сначала дать собаке что-нибудь более существенное — например, кусок мяса, а молоко потом, на десерт. Он потянул миску. Не тут-то было: Пират поднял верхнюю губу, оскалил зубы и грозно прорычал.