Уже потом в ответ на такие же наивные вопросы не раз приходилось встречать мне, мальчишке, либо уничтожающее молчание, либо что-то вроде «вали отсюда». Но в тот раз дядя ответил, и не только ответил, но и показал, как и на что ловить крупную плотву в нашем пруду. Человек оказался добрым, хотя и получил от нас не совсем благозвучное прозвище – Смерть плотвы. Смерть плотвы да Смерть плотвы, но это «Смерть плотвы» всегда произносилось нами с почтительным уважением. Да и как же иначе, когда все лето под руководством этого опытного рыболова познавалась мальчишками тонкая наука ловли крупной и осторожной рыбы! Вот с тех пор и осталось у меня в памяти, что самая крупная плотва берет только на катышек ржаного хлеба, смешанного с ватой и щедро сдобренного подсолнечным маслом.

И теперь я катаю между пальцами такой катышек, а сам не отвожу глаз от чуть приметного на вечерней воде кончика перяного поплавка…

Поплавок стоит около листа кувшинки. Справа от поплавка, сантиметрах в тридцати, еще точно такой же лист. Листья кувшинок и впереди, и здесь, возле моей лодки; поплавок осторожно опущен в небольшое окошечко среди листьев-блюдец. Под поплавком всего сантиметров семьдесят пять воды. И там, в воде, почти у самого дна неподвижно завис катышек ржаного хлеба, точно такой же, какой, между прочим, катаю я сейчас.

В лодке возле сиденья небольшая корзиночка, сплетенная из сосновой дранки. В корзиночке дно выстелено жесткими перьями шуршащей осоки, а на осоке пяток тяжелых рыбин, тускло посвечивающих в сумерках июльского северного вечера.

Поплавок неподвижен. Кажется, он уснул, уснул надолго, до утра. Но я уже знаю, что именно сейчас, в сумерках, и подходит к берегу самая крупная плотва, самая крупная сорога, как зовут плотву здесь, на севере. Сейчас чуть различимо в сером тумане наступившей ночи поплавок двинется в сторону и станет тонуть. И почти тут же подсечка и резкий толчок – потяжка в сторону. Потом рыба кинется вправо, снова влево, потом еще и еще, но уже короче, тише. И наконец плотва-сорога, широкая, тяжелая, окажется в лодке – сначала у меня в руках, а потом и в корзинке, выстеленной зелеными листьями-перьями осоки.