Джигит проводил языком по сухим губам — и начинал грезить снова.

Голодный голубь жадно клевал зерно. Сорокопут то рвался с привязи, то вскакивал на колышек и тревожно озирался. На деревьях пели, кричали птицы.

Гассан крепче наматывал веревки на руки, нетерпеливо вглядывался сквозь кусты в степь.

«Чек, чек, чек!» — резко, точно камешком ударяли о камешек, закричал сорокопут.

Гассан чуть не уронил сеть. Забегал глазами по небу, но ничего не заметил.

Зоркий сорокопут видел. Он беспокойно вертелся на колышке, кричал всё громче, вдруг юркнул в ямку и притаился. Тут только заметил сапсана и джигит: высоко над землей сокол мчался к деревьям, часто-часто взмахивая крыльями.

Гассан набрал полную грудь воздуха, и ждал, когда сокол подлетев шагов на полтораста, и дернул бечевку.

Белые крылья голубя замелькали над землей, как сигнальный флажок.

Сапсан на миг точно замер в воздухе, повернул и, как камень из пращи чабана, понесся наперерез.

Гассан судорожно дернул бечевку. Голубь споткнулся на лету, перекувырнулся, — белый флажок захлопал по земле.

Гассан потянул и вдруг заметил, что тащит одного голубя.

Сапсан, раскинув крылья, остался лежать на земле среди желтых крупинок зерна.

Гассан понял сразу, что случилось: в волненье, он слишком рано отдернул летящего голубя. Птица разом остановилась в воздухе. Сокол ударил мимо.

Бил он сверху. Голубь был над самой землей.