После десяти дней безрезультатного обивания порогов военкоматов, где никто толком не смог ей ничего сказать, мать потребовала от отца немедленно отправляться за сыном, живым или мёртвым.

– А как же работа? Выгонят! Чем жить-то будем? – пытался урезонить её отец.

– Да провались ты пропадом, размазня! Я сама пойду разгружать вагоны!

Это ему – боевому офицеру, всю жизнь командовавшему людьми, крепко понюхавшего пороху в «интернациональном долге»… Такого он от неё ещё не слышал…

Были изъяты все сбережения на свадьбу Николая и начало его самостоятельной жизни. Проданы все драгоценности и аппаратура. Отец с тяжёлым сердцем отправился, сам не зная куда…

Вместе со своими сверстниками переоделся мальчишка в военную форму. Взяв в руки автомат, почувствовал себя героем, украдкой начищал рукавом новенький гвардейский значок. Ножка значка больно покалывала грудь, протыкая тельняшку и вызывая какие-то новые неизведанные ощущения значимости и всемогущества…

Геройство закончилось при первом же разорвавшемся близко снаряде. Дошло, что война – это не игра с игрушечным оружием. Он упал в липкую грязь дороги. Над головой со свистом пролетали пули. Штаны были мокрые не только от лужи, в которой он лежал. Не понимая, что он делает, он зажмурился и нажал спусковой крючок. Автомат заколотился в слабых руках, больно ударяя при каждом подскоке по лицу. Вся обойма была выпущена в никуда.

Так прошла ещё одна неделя его «боевой» жизни.

…Он очнулся под разбитой боевой машиной. Мучил острый, удушливый запах горелого масла и резины, запах металла и ещё чего-то незнакомого.

– Где я? Что со мной? – мелькнуло в голове.

В ушах стоял звон. Его стошнило. Он попытался встать на четвереньки, но не смог этого сделать. Руки и ноги были ватными и не слушались. Маленькая собачонка, взявшись неизвестно откуда, начала вылизывать его рвоту на земле. Рядом послышался стон с подвывом. Повернув голову, он увидел жуткую картину. Лежащий рядом солдат не имел лица. Это было сплошное кровавое месиво. Но ужасным было не это. Две небольшие собачонки отрывали куски, упираясь лапами в это месиво, совершенно не обращая внимания на стоны и дёрганье своей жертвы.