Он видел сны и раньше. Чаще всего – после успешной охоты, когда он долго гнал свою добычу по полям, а нагнав и утолив первый голод, перетаскивал к ближайшему лесу, где наедался до сладостного рыганья и, отяжелевший, засыпал. Во сне он всегда вновь переживал всю охоту, этот на грани возможностей бег по полям, это упоительный миг, когда твои зубы впервые впиваются в плоть добычи и кровь пульсирующим фонтаном бьет в пасть. Во сне, как и наяву, напрягались мышцы и он также перебирал лапами, готовясь к последнему прыжку. Но в этот раз, после дня охоты за запахом, сон был другим.

Он видел пещеру, скупо освещаемую светом, идущим из узкого лаза, пещеру, вначале казавшуюся ему огромной и потом почему-то становившейся все меньше и меньше. Вместе с ним, неотступно, в пещере находилась Мать, вылизывавшая его бархатным нежным языком, подставлявшая ему тугие сладостные сосцы, полные нежного молока, каждый глоток которого вливал в него силы, Мать, тревожно вслушивавшаяся в любой звук, идущий из чужого и слишком яркого мира за пределами пещеры. Иногда появлялся Отец, огромный, но очень худой. Он с трудом протискивался в узкий лаз, срыгивал какие-то красно-коричневые куски с мелкими костями, которые он, казалось, заглатывал в страшной спешке, не разжевывая, слегка тыкал его в бок носом, сбивая с ног и переворачивая на спину, и, удовольствовавшись этой скупой отеческой лаской, немедленно засыпал. Ранним утром, едва начинал сереть мир за лазом, Отец просыпался, напряженно, подрагивая затекшими мышцами, вытягивался, заполняя собой почти весь объем пещеры, выползал через лаз, там шумно отряхивался и исчезал. Отец был Волк, он – Малыш. Однажды, когда он подрос и уже вместе с Матерью, дрожа от возбуждения, рвал срыгиваемые отцом красно-коричневые куски с мелкими косточками, которые казались даже слаще, чем материнское молоко, случилось непонятное.