— Ты тут, Костя, совсем как живой! — сказала учительница, и мне так захотелось ее спросить: «А я, что — мертвый?»

А может, училка по ИЗО догадывалась: попозируешь пять минут и измучаешься до смерти, так что мама родная потом на портрете не узнает. Думаете, это легко? Попробовали бы сами, тогда б узнали, какая это работа. Скажут тебе: сядь на стул и голову откинь назад, да прямо сиди, да подбородок — повыше! И руки положи на спинку кресла. Кажется, чего проще? Но попробуй только пошевелиться! Думаешь, что сидишь целый час, а всего каких-нибудь три минуты. Спина сразу заболит, руки так и нальются тяжестью, шею заломит, а ручки кресла врежутся, как кандалы.

Или скажет Люська: встань и вытяни руку вперед. Очень любит рисовать мою руку. Так попробуйте постоять с протянутой рукой хоть пять минут! Посмотрим, как это у вас получится.

В нашей семье дураков нет. Все знают, что такое позировать. Люська уж и просить перестала. Только я — всегда готов! А если выясню, что у сестры на носу экзамен, — бегом к ней и так ласково говорю:

— Люсечка! Хочешь, я тебе попозирую? А ты тем временем порассказываешь…

Стоит ли говорить, что Люська всегда милостиво соглашается. Иначе не было бы никаких сказок о Хуанди, и нечего было бы мне сейчас вам рассказывать про трех инопланетных собачек.

Вот и тогда, в первый день летних каникул: слышу, Люська по телефону болтает, про какой-то экзамен, и кричу с дивана:

— Люся! Может, тебе что порисовать надо?

Оказалось, надо. Только, к сожалению, не ухо — я все жду, когда его зададут! Тут потрудней — требовалось порисовать мой профиль.

Усадила меня сестра на стул, взяла в руку карандаш и сказала:

— Знай: зашевелишься — сказке конец!

Надо ли говорить, что я готов был просидеть в этой позе хоть целый вечер! Лишь бы рассказывала.

— Если помнишь, — начала Люська, — мы остановились на том, что небесный странник Хуанди улетел восвояси вместе с собачками.