А однажды, когда я гуляла с Булей по улице, Саша подошёл и, откашлявшись, сказал:

– Я, конечно, извиняюсь. Может, всё-таки, если когда надумаете, продадите мне… его? – и тронул Булю за ошейник.

– Что вы, Саша, он у нас непродажный! Вам бы своего щенка завести, лучше смолоду привыкнет. Можно ведь и боксёра достать…

– Нет. Мне ваш очень уж по сердцу пришёлся. Не слыхали, как мы с ним песню петь выучились?

Я засмеялась.

– Пойдёмте во двор, покажите.

Во дворе Саша сел на скамейку – из ребят никто не гулял, было поздно, – усадил рядом Булю.

– Споём? – спросил серьёзно. Буля явственно ответил:

«Уг-гу…»

Саша положил ему на спину руку, стал гладить, перебирать шерсть и запел удивительно приятным высоким голосом:

Буля насторожил уши и – я слышала это, можете поверить! – вдруг, подняв голову, низко, протяжно, но в тон стал подтягивать, подпевать по-своему…

– Саша, – сказала я, когда их необычный дуэт кончился, – вам бы не монтёром работать, а дрессировщиком. Пёс же вас понимает с полуслова!

Саша смутился, словно его уличили в плохом, заторопился и ушёл, крикнув:

– А то, может быть, продадите? Я бы хороших денег не пожалел…

Саша-сапожник сыграл в Булиной судьбе важную роль.

Буля жил у нас уже третий год.

Андрейка по-прежнему возился и забавлялся с ним, но кататься на санках, особенно где-нибудь на бульваре или в сквере, уже стеснялся – подрос. Зато охотно катал малышей, запрягая пса в сильно потрёпанную сбрую.

Случилось так, что Буля заболел.

Бульдоги и боксёры, оказывается, несмотря на могучее сложение, довольно нежные животные. Они легко простужаются. Может, оттого, что носы у них курносые, короткие? Простудился и Буля.