Так проходил день за днём… И вот однажды я заметил, что дыхание пса начало выравниваться. По крайней мере, он явно перестал задыхаться. Потом наметились более серьёзные признаки улучшения. Ханыч начал приподнимать голову и наконец попробовал встать. Кое-как «облокотился» на передние лапы, но заднюю часть тела поднять так и не смог. Я сначала подумал – ослаб, мышцы не справляются. Но оказалось, что задние лапы его просто парализовало. Чума-то, как выяснилось, прошлась по нему по полной программе – одновременно в лёгочной, нервной и желудочной формах. Соответственно, задними лапами он не только шевелить не мог – он их даже не чувствовал. Поэтому, когда мы с ним в первый раз выбрались на прогулку, выглядело это так: передние лапы пытаются идти, всё остальное висит на полотенце, продетом под пузо.

Тут надо сказать, что к нему практически сразу вернулась прежняя непрошибаемая наглость, которую кто-нибудь другой, возможно, назовёт несгибаемым присутствием духа. Нет, он не был отморозком – ни тогда, ни позже ни на кого попусту не бросался, даже не рычал. Просто, если уж он шёл – так ОН ШЁЛ, а на четырёх лапах или только на двух – не имеет значения. Вплоть до открывания лбом двери в подъезде. Видимо, она тоже обязана была посторониться: Ханыч идёт!

Я сам тогда ещё ходил плоховато, так что совместные прогулки служили «лечебной физкультурой» нам обоим. И вот однажды, заводя, а вернее, наполовину занося Ханыча в подъезд, я по неловкости прищемил ему заднюю лапу. Беспомощно волочившийся палец с когтем угодил под железную дверь… и мой пёс взвизгнул от боли. Для меня этот жалобный визг прозвучал музыкой, ведь он говорил, что к парализованным лапам стала возвращаться чувствительность. Значит, есть надежда снова заставить их двигаться! Благо я знал на собственном опыте, как это происходит.