Увы, поймать ряпушку можно было только самоловной снастью, а потому мои встречи с этой рыбкой проходили лишь на тонях рыболовецких бригад…

Шквалы и непогоды, что приносила с собой поздняя осень, обычно всегда стихали перед самой зимой. Ветер вдруг обрывался, не на ночь, не на полдня, а на сутки, а то и на другие. Каждые сутки рождались теперь в тишине под яркими и близкими звездами-снежинками. Теперь каждое утро приносило новый ледок у берега и нетерпеливое ожидание еще одного замечательного события на нашем озере.

Теперь, перед скорым ледоставом, я всегда ждал сига…

Я не знаю, с кем сравнить эту необыкновенную рыбу, которую природа подарила северным озерам и рекам. В ней все было для меня тайной: и ранние весенние встречи у рыбацкой проруби, и неожиданное появление неуловимых стай в нашем мелком илистом заливе в самом начале мая, и такое же неожиданное их исчезновение с мая по октябрь, и, конечно, новый, почти зимний визит сига перед самым ледоставом…

Если среди рыб бывают свои лебеди, то лебедем нашего озера я бы назвал сига.

Большой и белый, он лежал на весеннем, чуть голубоватом льду неподалеку от проруби, лежал покорно, не шевелясь. Он даже не разевал рот, как делают это вытащенные из воды окуни и щуки. И мне, честное слово, было жаль эту рыбину, и я ругал и себя и ее, опрометчиво и неожиданно для меня попавшуюся на блесну.

Лед с нашего озера уходил всегда очень медленно, а последним расчищался ото льда наш мелкий илистый залив.

Если весной ветры дули в нашу сторону, к деревне, то лед в заливе лежал чуть ли не до середины мая. Когда ветры весной шли от нас, то залив мог очиститься ото льда всего за одну ночь. Иногда такой попутный ветер ударял так неожиданно и хлестко, что мигом срывал всю льдину, прикрывавшую залив, и быстро-быстро гнал ее вперед на открытую воду озер, навстречу другим льдинам, примчавшимся из таких же заливов.