По пути, чтобы наладить с Пашей контакт, я спросил, почему в их деревне так много пугал?

– А-а, по привычке, – вновь погладил живот Паша. – Птицы их не боятся, все одно клюют ягоду. Нажрутся, сядут на пугало и чистят клювы… Только моего Васю и боятся.

– Какого Васю?

– Ну, мое пугало. Я его от коршуна поставил, тот цыплят таскает. Вася заметит коршуна, начинает изо всей мочи греметь бутылками.

Я посмотрел на Пашу – в своем ли он уме?

– Не веришь? – усмехнулся Паша. – Спроси у кого хочешь из наших глуховских.

Я вздохнул, подумав: «Вот к чему приводят «празднества», но, как выяснилось позднее, ошибся.

– Так говоришь, мост смыло? – помолчав спросил Паша.

Я подтвердил, что от моста остались одни сваи.

– Вот так каждый год, – ухмыльнулся Паша. – Районные власти все обещают навести мост из железа, а потом пригонят рабочих, те сколотят настилы и привет!.. А гробанулся бы кто-нибудь из начальства, сразу зашевелились бы. Не только железный – отгрохали бы стальной.

Когда мы подъехали к полуснесенному мосту, там уже стоял Челкаш и показывал, где затонул наш Малыш. Паша не понял моего друга, а может усомнился в его умственных способностях, и, заглушив двигатель трактора, спросил:

– Где лежит ваша коробочка?

С гордостью за Челкаша, я ответил:

– Мой друг указывает место точно. Он никогда не ошибается.

– Ясненько, – погладил живот Паша. – Прям, как мой Вася… Щас размотаю трос, ты нырни к машинке и зацепи ее за фаркоп (ушко под бампером), тебе лучше знать где он там. И мой агрегат машинку сразу выволочит. Ему это – раз плюнуть. Автобус тащит, а то такую мелюзгу!

За время пока мы ходили в деревню и ехали обратно, погода так и не разгулялась. Вода в реке немного спала, но оставалась мутной, так что мне пришлось раз пять нырять, прежде чем я нащупал ушко и зацепил за него трос – словом, вылез из воды жутко измотанным и долго прыгал на одной ноге, вытряхивая воду из ушей.