С окунями удавалось проделать то же самое. Но окуни уже могли сбежать от меня надолго. После беспокойного плеска попавшегося на крючок товарища стайка полосатых рыб не так уж редко почти тут же исчезала… Окуни оказались осторожней сороги – они умели запомнить опасное место. Еще более убедительную информацию мог передать стае сорвавшийся с крючка сотоварищ – тогда в этот день окуневый отряд не удавалось дождаться на прежнем месте.

На окуневых хвостах тоже стали появляться мои метки, стали появляться в озере знакомые мне отряды окуней. Для этих отрядов побег товарища или возвращение пленника по-прежнему служили неплохим уроком, но уже назавтра урок забывался и окуни вновь представали перед неизбежной гибелью, представали в то же самое время, на той же самой подводной тропе.

Сороги и даже окуни не очень блистали своим умом, но зато щуки постепенно начали вызывать к себе особое уважение… Быстрые хищные рыбы умели гибко менять тактику и стратегию охоты, умели перейти от стационарных засад к скрадыванию и подвижным засадам. К тому же щука была индивидуалистом. От своих собратьев она могла ожидать только нападения и, наверное, поэтому вынуждена была думать сама о себе…

Да, можно было разгромить одну, две, три окуневые стаи, можно было изрядно побеспокоить сорогу, но выловить, не прибегая к помощи сетей, всех щук в озере было нельзя… Порой озеро казалось пустым, казалось, в нем нет никаких щук, но они были, на тех же местах продолжали свои охоты за теми же жертвами, но упорно игнорировали снасть человека…

Приближалось время цветения белой лилии. К этому времени сорогам, видимо, надоела уже игра в «пастухи – стадо» и теперь они реже разгуливали посреди озера и чаще появлялись у самых берегов. Стаи рыбешек подходили к берегу вместе с утренним туманом и беспечно дефилировали вдоль травы до полуденного зноя… Здесь-то в траве сорог и ждали щуки…