Так бывает, когда человек, мечтающий о собственном доме, видит свободный участок на какой-нибудь улице или проспекте и говорит себе: «Вот где я хотел бы построить дом». В подсознании у меня тогда мелькнула мысль: «Когда-нибудь я сюда приеду и поселюсь у этого ручья». Несколько лет спустя, когда эта случайная мысль уже стала реальностью, я не раз в бессонные ночи, беспокойно ворочаясь в постели, думал об одном и том же: «Разумно ли я поступил? Стоило ли делать это?» Но тогда со мной была Лилиан. И Визи. Они, как якорь, держали меня у ручья и в ведро, и в ненастье.

На противоположном берегу ручья был окаймленный тонкими ивами луг, занимавший, вероятно, не более половины акра. За ивами вновь царили вечнозеленые сосны Банкса

Когда пегий подкрепился травой, я проехал полмили вверх по ручью. Он вытекал из озерка, протянувшегося узкой полоской в полмили шириной и около трех миль длиной. Ручей еле сочился, как бы стыдясь того, что оказался на видном месте. Уровень озерка был так низок, что вода не вытекала из него, а капала. Время близилось к полудню, и казалось, что кроваво-красный шар солнца держится на плотном дыму горящего леса. Я ощутил на языке резкий привкус дыма и понял, что надо повернуть обратно: огонь был уже недалеко.

Любопытство потянуло меня вниз по течению ручья. Вода сочилась через песок и гальку, как будто потеряв надежду когда-нибудь достигнуть цели своего движения. Примерно в миле от брода ручей струился по лугу, где некогда жили бобры. Здесь застоявшаяся, вонючая вода едва покрывала черную грязь на дне русла. Я выехал на луг. Сбившаяся, сухая, как порох, трава шуршала бумагой под копытами моего мерина.

В конце луга маячили остатки плотины, построенной боб рами. И дальше русло ручья терялось в чаще крепких старых елей. После того как вода проходила через пробоину в плотине, от ручья почти ничего не оставалось. Она просто булькала в песке и медленно стекала в маленький прудик. Передо мной был больной, гибнущий ручей. И гибель его не вызывала никаких сомнений.